Там хорошо, где нас нет
Житейская мудрость


Автор этого очерка волею судьбы прожил и проработал год психологом в некоем северном городе, название которого оставим в секрете. О некоторых особенностях «северного» менталитета и экзистенциальных мыслях, навеянных жизнью гастарбайтера, его рассказ.


...В спертом воздухе Северного Города будто растворен негласный закон, запрещающий людям говорить о тоске по дому, по полноценному общению, да что там – по обычной человеческой радости и эмоциям. Лишь изредка, в кругу самых близких тебе здесь людей, можно проболтаться, что, мол, может, оно все и наладится, надо только бросить все к еб..ням и уехать. И уже вдогонку вспоминать, что в следующем месяце повысят зарплату, «выделят» премию – мысли эти прозвучат извинениями за предыдущие, «глупые». Как могло такое прийти в голову, ведь, если посудить трезво, то «здесь» во многих отношениях лучше чем «там»: зарплата, квартира, работа по специальности. Вот и бредут «северяне» рано утром на самую эту работу, пряча лицо в обледеневший воротник, норовя сократить путь, избегая мыслей о доме, о «жизни», которые в это не занятое ничем время ползут в сознание, рисуя картины прошлого, сжимая все внутри, подступая к горлу, перекрывая дыхание, и сокрушая все «рациональные» отговорки. Прочь, прочь, впереди работа, дел невпроворот, начальник не доволен, лишат премии… Самая расхожая формулировка смысла пребывания здесь большинства «новых северян» (читай смысла жизни) – Зарабатывание Денег…
      «Стиль жизни», «образ жизни» – слова, которые вызывают стандартный «видеоряд»: новомодные времяпрепровождения, полезная еда, «выдающихся» представители рода, тиражирующие рецепт успеха посредством экрана в массы. С другой стороны, идентифицировать себя с неким жизнестилем косвенно помогает то, что показывают в экстренных выпусках новостей и «криминальных хрониках». Типичная выдрессированная реакция подсознания: «Вот ведь как хорошо, что так плохо не мне». То же, что творится с каждым из нас изо дня в день, мы не склонны обзывать «стилем». Предполагается, что «стиль» – то, что относится к досугу, возможностям и увлечениям, а то, что происходит с нами каждый день, это «жизнь». Разорванность есть некая между этими частями. Сложно признаться себе, что твой стиль жизни, это не только музыка, учеба, общение, кино… но и отсутствие завтрака с утра, завтрака, за который частенько идет пара сигарет с кофе, просиживание на работе и дома в одной позе по 8-9 часов, скучные, ничем не украшенные будни, поиски дешевых развлечений по выходным, нерегулярный секс... Исчерпывающе эта мысль звучит у Сартра в «Тошноте» (ссылка).
      Что необходимо, чтобы в жизни произошло НЕЧТО, чтобы произошло приключение? Какие невероятные условия нужно соблюсти (Е. Гришковец – ссылка), чтобы почувствовать? А никакие! Нужно просто взять какой либо (любой!) случай из жизни, и рассказать его кому-нибудь под видом «истории». И в этот же миг она (история) наполнится известной загадочностью, кучей деталей и итересных фишек. Но ведь, на САМОМ ДЕЛЕ наша ежедневная жизнь как приключение может восприниматься кем угодно, только не нами, потому что это – лишь нудный поток без лихого сюжета и тайных знаков. Без понимания всей хитрой сложности-итересности, которая приходит лишь при изложении этих событий. А вернее – при восприятии небесталанного изложения этих событий. Не зря же все истории рассказываются не в том порядке, в каком они происходили. Они, истории, вдруг обретают «завязку», «кульминацию», несколько сюжетных линий, словно рассказчик выступает в роли режиссера-драматурга при постановке спектакля. «Весь мир театр», как справедливо указывает на то Вильям наш дорогой Шекспир.
      Этот же режиссеро-драматург, вы то есть, играет в шоу и главную роль. Роль начинает оказывать существенное влияние на реальную жизнь человека. Сартр приводит показательный пример: «В Гамбурге я вел довольно странный образ жизни с некой Эрной, которой я не доверял, и которая меня боялась… И вот однажды вечером, в маленьком кафе в Санкт-Паули, ей понадобилось выйти в уборную. А я остался один, патефон играл «Blue sky» . И я стал рассказывать себе самому все, что случилось со мной после того, как я приехал в Гамбург. Я говорил себе: «На третий день вечером я вошел в дансинг под названием «Голубой грот» и заметил высокую полупьяную женщину. Эту женщину я сейчас жду, слушая «Blue sky». С минуты на минуту она вернется, сядет со мной рядом и повиснет у меня на шее». И тут я вдруг почувствовал, что у меня ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Но Эрна вернулась, села рядом со мной, повисла у меня на шее, и сам не знаю почему, я ее возненавидел. Теперь я знаю почему – надо было снова начинать жить, чувство же приключения исчезло».
      И после такого взгляда на собственную жизнь вдруг понимаешь (понимаешь позже, а до этого, обычно, только активно пользуешься), что такие яркие события можно с тем же успехом создавать и в будущем, которое по сути немногим отличается от прошлого, зато имеет очень много схожего с ним. А именно – возможность создавать красочные образы приключений и грядущих перемен, менять события местами, и придавать им новый смысл. И уже потом, это грядущее приключение превратится в трудные будни, не имеющие с запланированным ничего общего. Желаемое ощущение благополучия, наполнившись реальными событиями, переродится в кратковременную радость от успешного решения той или иной проблемы, фанатичное рвение к деятельности разбавится периодами сомнений и хандры, а предполагаемые затруднения будут поглощены неожиданными переменами. Конечно, пройдет время, будут сделаны соответствующие выводы (в лучшем случае), и опять таки, произойдет удивительное перерождение в увлекательную «правдивую историю» того, что совсем недавно казалось невыносимо скучным. К тому же, у этой истории появится поучительный момент, говорящий о том, что все, мол, было не зря, и, на самом деле, заранее планировалось. Все ошибки и трудности сделаются уроками, или будут забыты. Только вот что, в таком случае, считать образом, или стилем жизни? То, что с нами происходит сейчас, то, что уже произошло, или же нечто, что еще только может произойти? Невероятно сложный вопрос, ведь это, по сути, одно и то же; весь вопрос в том, принимаем ли мы эти стороны жизни, как равноценные. Ведь очень часто, как пишет тот же Сартр, мы становимся либо «рассказчиками историй, либо теми, кто их проживает». Первые совершают невероятно сложную внутреннюю работу по упорядочиванию и приданию смысла, тогда как вторые предпочитают, чтобы сама жизнь делала выводы за них. Поэтому, моя «правдивая история» также не отражает той реальности, всего того жизненного отрезка, в рамках которого я существовал, она лишь мой взгляд на происходящее, один из многих , один из возможных. Но говорящий многое о том, кто я, и в каком стиле «снимаю кино».
      Попробуйте охарактеризовать свой «стиль жизни», его структуру и особенности. Я думаю, что каждый из нас сразу же вспомнит о своих целях, любимых занятиях, работе, и распорядке дня. Но попробуйте воспроизвести в памяти любой отрезок своей жизни (конкретное событие, которое, на ваш взгляд, является знаковым для вашего стиля жизни, какой-нибудь «атом» его) и вы заметите, что помимо того, что вы считаете важным, вылезла масса деталей вроде бы побочных: неудобная обувь, шумные соседи, от которых трещит голова, кинотеатр, который вы посещаете только потому, что он находится под вашими окнами, любимая улица, однажды прогуливаясь по которой, вы вроде как встретили свою судьбу. Считать эти «мелочи» частью жизнестиля, или же они несущественны, и их можно легко опустить без ущерба для сюжета? Влияет ли цвет обоев в вашей комнате на характер сочиняемой вами музыки (если вы музыкант)? Иногда нам кажется, что подобного рода условия мало влияют на наши цели, представления и картину мира. Всегда думаешь, что если бы ты вдруг оказался в другом месте, то непременно сохранил бы не только свои увлечения, принципы, преодолел трудности, но и остался бы в том же расположении духа, в котором находишься сейчас...
      Где-то после месяца проживания в условиях, близким к полярным, я сделал запись в своем дневнике: «…когда я проснулся, сквозь запотевшее стекло вагона увидел очень необычный пейзаж. И чем дальше мы ехали, тем более странным он становился. Это были наполовину мертвые, блеклые хвойные деревья, половину из которых повалило, будто по ним прошелся эшелон танков. Чуть позже аномалии пейзажа стали понятны – все это росло на болоте. И чем дальше, тем болото становилось обширнее, а растительность – скуднее. Если к этому добавить низкое серое небо, настолько низкое, что, казалось, можно его потрогать рукой, то составится полная картина того, что меня ожидало. И это было первое впечатление, самое честное. А я ведь ехал сюда жить. Как же смешно это звучит: ехал сюда ЖИТЬ. Эти два слова, кажутся не совместимыми: СЮДА и ЖИТЬ. Знал ли я тогда, что самый этот воздух, словно болото, над которым он раскинулся, поглощает живое, дышащее и движущееся. Нет, не знал. Здесь дышало болото, сжигая кислород, и выдыхая ядовитые пары…»
      Уже потом я увидел все остальное: морозы под шестьдесят, деревянные двухэтажные общежития, в которых жила основная часть населения, вывески нефтяных «контор», безграничные разговоры о том, дадут ли в следующем месяце премию, возведение покупки автомобиля в ранг мечты, и многое другое. Поселок, в котором я жил, напоминал огромный нефтеперерабатывающий комплекс, где рабочий день затянут на неопределенное время, и люди ждут, когда же они, наконец, смогут пойти домой, на заслуженный отдых. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то назвал это место «домом», или изъявлял желание поскорее выйти на работу. Но все продолжали работать, а те, кто приехал всего на год-два, задерживались на 15-20 лет. Однажды, оказавшись в одном из городов нефтяников, я долго не мог понять, что не так: вроде бы все на месте, чистый ухоженный город, но…ГДЕ ЖЕ ЛЮДИ? Город пустовал, ни одного прохожего. Город-глюк из фильма «Ванильное небо». А все потому, что мы приехали в понедельник утром, в то время, когда все на работе.
      Что касается культуры, то она была. Она выступала в обличье всевозможных праздников. Кстати, на День Нефтяника в Севером Городе устроили грандиозный салют, при этом 9 мая такая участь почему-то обошла стороной...
      «Так почему же я здесь?», – этот вопрос я очень часто задавал не только себе, но и тем, кто разделял мой образ жизни. Отвечали так, словно все были братьями-близнецами: «приехал, чтобы поработать пару лет, заработать на машину, квартиру, поправить финансовое положение…» Снова и снова тведили: «Основная причина, по которой я здесь, это возможность заработать деньги, которых на Большой Земле мне не видать. Немного поработал, втянулся, стал неплохо зарабатывать… куда я сейчас поеду? Жить, конечно, сложно в таких условиях: климат точит здоровье, близких людей рядом нет, кроме работы и дома больше ничего не вижу…»
      Много таких, съехавшихся со всех уголков страны и ближнего зарубежья, бредущих рано утром на работу. Деньги являются единственной причиной, препятствующей тому, чтобы бросить все и уехать. Через год работы на Севере зарплата начинает увеличиваться за счет «полярок» (надбавки за вредные условия) – каждые полгода на 10%. И уже можно купить новый телевизор, дорогой сотовый телефон, акустическую систему, автомобиль. Потом, может быть, выделят отдельную квартиру, а если есть семья, то ее выделят точно. Советский идеал.
      Да, в выходные дни можно увидеть большое количество семейных пар, неторопливо прогуливающихся по центральной улице. На лицах женщин, молодых мам, отражается безмятежность и благодарность тому неспешному счастью, которое они имеют. В их движениях нет страха за будущее, бесполезно искать в их глазах хоть какое-то волнение или стресс. Нет, все ровно и стабильно: несколько раз пройти по короткой улице туда и обратно, купить продукты в супермаркете, и отправиться домой. В молодых людях здесь, надо отдать должное, все-таки есть какая-то сконфуженность, как будто они боятся разрушить медлительную степеность этого мира, частью которого они, несомненно, являются. «…Они расслабились в тепле, они лелеют в душе общую мечту, такую сладкую, такую хилую. Скоро у них будет одна жизнь на двоих, медленная, тепловатая жизнь, лишенная всякого смысла – но они этого не заметят» (Сартр).
      Для чего здесь создают семью? Не для того ли, чтобы еще больше увязнуть, укорениться в своих отговорках, маскирующих нежелание и страх менять образ жизни. Конечно, если есть семья, ребенок, то уже и нет причин сомневаться, глупо бросать «золотую жилу». Может статься, теперешние «городки нефтяников», со временем – лет через тридцать-сорок – повторят судьбу десятков «городов-призраков» в Америке, оставшихся там, где некогда бурлила жизнь вокруг только что открытых золотых приисков. Золото кочилось и жизнь ушла из этих мест. Может быть.
      Рано или поздно, все становится на свои места, и приключение превращается в будни: «Когда то, что некогда было идеалом, становится действительностью, оно неизбежно теряет свой ореол. Ореол и магический блеск, манящие человека, исчезают. И вдруг, на тебе – вот оно, все стало ясно как день; существование вдруг сбросило с себя свои покровы. Оно утратило безобидность абстрактной категории; разнообразие вещей, пестрота индивидуальности были всего лишь видимостью, лакировкой. Лак облез, остались чудовищные, вязкие и беспорядочные массы – голые бесстыдной и жуткой наготой» (Сартр).
      А когда выдается свободная неделя, или долгожданный отпуск, люди выбираются на Большую Землю, как принято там говорить, и не знают с чего начать. На них наваливается масса всевозможной информации, встреч, контактов, и все это так непродолжительно, что лучшим выходом, который они видят, становится трата всех денег, которые они зарабатывали в течение нескольких месяцев: подарки, дорогое барахло, кафе с запредельными ценами – все, на что способен их кошелек. Не лучшее ли это подтверждение тому, что необходимость «жить» оказывается сильнее всяких оправданий и историй о том, что «здесь лучше». Но отпускать это чувство разрешается только на «цивилизованной территории», где его можно хоть как-то утолить. «Малая земля» этому не способствует – слишком больно, когда внутри тебя что-то просыпается и рвется наружу с неумолимой настойчивостью, а ты прекрасно понимаешь, что пока ты «здесь», это невозможно. Поэтому лучше его усыпить, спрятать поглубже, и извлекать его, как по команде, только раз в году. Все остальное время приходится выполнять однообразные, размеренные действия по зарабатыванию денег. Бесконечный рабочий день…
      Но есть ведь то место, куда ты должен вернуться. Это место, как бы ни банально это звучало, называется домом. Значит, нужно ждать. Ожидание – так бы охарактеризовал я такой образ жизни. Каждый из нас хоть раз в жизни чего-то ждал: дня рождения, нового года, встречи с близким человеком, лучших времен, в конце концов. Ждал, и не замечал, что происходит вокруг, вновь и вновь прокручивая предвкушаемый момент. Ждал, и совсем не думал, что ждать заставляют как раз те условия, которых ты не замечаешь, или не хочешь замечать.
     Я помню свой последний день ожидания, когда я вышел за порог школы, в которой проработал год. Я прекрасно понимал, что мое задуманное приключение обязательно наполнится реальностью, и меня это радовало. Радовало потому, что я чувствовал, что меня ждут перемены!
     «Я вижу его в последний раз», – подумал я. Завтра вечером, послезавтра вечером и все последующие вечера он будет усаживаться за этот стол и, подкрепляясь хлебом с шоколадом, терпеливо, как крыса, грызть науку. Он будет читать, время от времени отрываясь, чтобы внести в свою записную книжицу какое-нибудь изречение. А я буду бродить по Парижу, по улицам Парижа, встречать новые лица. Что случится со мной, пока он будет сидеть здесь, и лампа будет освещать его крупное вдумчивое лицо?» •

Омск, август 2006