— Кто тебя воспитывал мальчик?
— Когда папа Карло, когда никто…
     А.Толстой.

    Это история Старого Плотника, который делал говорящие вещи. Его резец умел вырывать молчание из годовых колец, наполняя мастерскую то осиновым смехом, то ивовым плачем. Хотя в каморке никогда не стихали голоса, Старый Плотник не был счастлив. Он был одинок. Люди редко заходили к ему и ничего не уносили с собой, даже когда он отдавал даром. Никого из тех, кто однажды постучал в его дверь, он не видел дважды. Слушая разговоры вещей о вещах, понимал, что им он тоже не нужен. Даже тем, которым давал имя. Даже тем, кому покупал азбуку и кого отправлял в школу. Они всё норовили продать книгу и закопать выручку в землю. Ожидая всходов. Снова обращаясь в деревья…
    Старый Плотник все чаще подумывал о том, что что-то он сделал не так, но вот что, а главное как именно, он так не узнал. Или не понял.
    Старый Плотник, сын Старого Плотника, еще ребенком оживлявший вырезанных отцом кленовых воробьев. Говорящие вещи мешали жить и прогоняли сны. В редкие минуты забытья он видел отца склонившегося над верстаком (кажется, протяни руку и дотронешься), мать, всегда грустную и молчаливую. А еще того, убогого, со странным посохом, что обозвал Плотника на берегу реки, куда молодой подмастерье пришел за плавуном.
    Вот и сейчас, сквозь годы, сквозь утраченную молодость и истекающую на фоне пустых разговоров зрелость, он все тычет в него трясущимися пальцами, как бы желая схватить, вырвать что-то. Кричит рыбакам: «Вот агнец Божий, который возьмет на cебя грехи мира» •