«Далеко не всегда поступки демиургов носят целенаправленный характер. Очень часто важнейшие черты ландшафта и культуры оказываются следствием совершенно случайных обстоятельств их жизни, а вовсе не плодом сознательных творческих усилий».
Е.М. Мелетинский, «Предки Прометея»

     Не могу сказать, что часто вспоминаю студенчество. Когда зальная тумбочка получила на вечное хранение диплом с моим именем, я, наверное, все еще был студентом. Как и некоторое время после. Сокурсники продолжали звонить. Друзья оставались рядом. Мама, во время очередной «генеральной» уборки, еще не спрашивала, нужна ли мне найденная тетрадка с конспектами, а просто складывала все на край письменного стола. Спал я тоже своими прежними снами: «Набережная. Все бегут кросс. Я тоже, но почему-то в носках…»
     Когда ушли сны, оказалось, что ничего из того, что я перечислил, больше нет. Но, сколь бы нелепо не звучали мои признания, второпях прожитая юность все еще вспоминает своего студента. Обрывки непрожито-пропущенного то и дело находят его. Все, что могло быть моим прошлым, но так и не стало им, настойчиво стучится в настоящее. Это могут быть слова, не нашедшие себе место в сказанном тогда или взгляды неподнятые, хотя и оброненные. Появляясь, они разыгрывают свои антрепризы в междустрочье газетных колонок, на сметaнной глади морозильной камеры или на коленях сидящей напротив попутчицы в маршрутном такси.
     Нельзя сказать, чтобы подобная бесцеремонность тех слов и тех взглядов по отношению к моему настоящему угнетала. Они были не менее «настоящи», и даже более «мои», хотя с тех пор столько всего прошло вместе со временем, что я могу обознаться.
     «Что есть человеческое знание?» этот вопрос задал нам на одном из семинаров тот, кого между собой мы называли Борода. Не замечая поднятых рук, Борода изрек: «Я спрашиваю вас о знании, а не о по-знании. Грань между ними тонка, но вполне осязаема. Как между лбом и по-лбу. Кант это понимал, иначе бы его первое вопрошание звучало иначе и по-русски и по-немецки. Познание не есть только причина и знание не есть только следствие. Знание есть всегда чей-то ответ на чей-то вопрос и не знаем мы то, о чем так и не удосужились спросить. Просите и воздастся. Просите! Но кто из вас умеет просить?» Борода распушил бороду, что означало в нем некоторую степень нервного возбуждения. «Вас всех только учили отвечать. Вам сунули под ноги этот мир, столь огромный, что он даже не чувствует вас на себе, но хоть кто-нибудь из вас удосужился спросить «зачем?» «Кого спросить?» Думаете некого? Когда не было никого, даже тогда было кого спрашивать. Кант это знал. Конфуций знал больше, но его любовная лирика утеряна, те строфы, что сохранились в ее монгольском переводе, сделанном по личной просьбе Чингисхана одним монахом-несторианцем, так сказать не отражают… Они и сейчас доступны для прочтения, окончательно исковерканные составителем «Повести о разорении Рязани Батыем». Если не сумеете докопаться до смысла, читайте апокриф Евы, там нет первого вопроса, но зато есть первый ответ».
     Перед тем как уйти, Борода бросил в нас несколько строк, мной тогда не записанных и сразу же позабытых. Только сейчас, читая следы охотившихся на меня мыслей, я понимаю, что осколок текста, так ранивший Бороду, так никем никогда и не был записан. Это всего лишь ставшая словом малая толика дня вчерашнего, что прячется за нашими спинами. Мы оставили ее непрожитой и нам мстят за наше безразличие, лишая немногих обернувшихся настоящего. Не надолго, на капельку соли в уголках глаз, но даже этого может статься слишком много для жизни. Вы спросите, как это происходит? Время от времени взгляд, блуждающий среди «вещей таких, как они представляются всем» замирает на оловянной пуговице сидящего напротив лекторской кафедры школяра, тусклом светильнике в кабине лифта или вовсе путается в пыльных складках зальных штор и начинает читать:
     «Ты моя цель, мое успокоение. Оставляя небо без света моего, миллионами светил осыпаюсь к ногам твоим. Встречай меня среди даров моих. Весь этот мир – тебе, весь этот мир – я. Все, что сотворено без любви к тебе пусть прах. Прости меня за землю, на которой опадает листва, прости за небо, на котором не держаться звезды. Тогда я знал одну лишь правду, делил поровну, судил милостиво. Всякая тварь теперь права волей моей, но во мне не осталось правды, одна лишь любовь к тебе. Она спасла меня, когда я вобрал в себя бездну. Ева! Услышь и прими меня в лоно свое» /…/ Он звал меня, я же не спешила искать его. Кругом цвели яблони, впереди была вечность, под ногами пела звездная пыль…»

«И была тьма над бездною.
Лишь дух божий метался над водами:
Я ж как бабочка порхаю над Всем,
И все без проблем,
Я просто ТЕБЯ съем» •

Царь Батый, пореваем в похоти плоти своея, и рече князю: «Дай мне, княже, видети жены твоей Евпраксии красоту».
«Повесть о разорении Рязани Батыем»