И к лицу ли ему, земскому доктору, умному, солидному человеку, вздыхать, получать записочки, таскаться по кладбищам, делать глупости, над которыми смеются теперь даже гимназисты?
     А.П.Чехов. Ионыч

     Летний полдень в самом начале недели. В столовке провинциального НИИ пусто – большинство сотрудников уже поуходили в отпуска, а свалившиеся на головы оставшихся практиканты предпочитали поедать принесенные из дома обеды по свободным лабораториям. Когда минутная стрелка почти добралась до часовой, к витрине с выпечкой подошел Лирический герой. Рассеянный взгляд его замер на заточенной в тесто колбасе и загорелых пирожках с капустой. Он купил их, вызвав искреннее удивление молоденькой продавщицы с незапоминающимся лицом. Присмотрев место у самого окна, за столиком на котором умирал пробивающийся сквозь грязные стекла солнечный свет, Лирический герой сел. Ему не хотелось есть, ему хотелось думать. Лирический герой, как и полагается всем лирическим героям, любил. Это… ну скажем, чувство было идентифицировано только что, в полутемном институтском коридоре, по которому его вело какое-то дело. Четыре дня назад он был рядом с той, которую любил, говоря много, и как теперь оказывается, не о том. Был счастлив «случайным» прикосновениям и даже тому, что просто смотрит на нее, тому, что ему позволено так смотреть на нее: на бедра, то плотно сжатые, то расслабленные, то снова сжатые, но уже одно на другом, на грудь под тонким трикотажем (тогда он понял, что до сих пор ошибался на целый размер, у нее был явно второй, но обвинил в недосмотре не себя, а ее любовь к вязанным «резинкой» свитерам и обтягивающим кофточкам), на губы, которых он тогда так и не коснулся… Потом были три дня ожидания. Она не звонила. Наверное, была занята или сама занимала своего мужа. Она ведь была замужем, особенно по субботам и воскресеньям.
     – Как странно, подумалось Лирическому герою, все то, чем было для меня этот лето, и кем был я этим летом, выразилось как-то вдруг и в одном слове. Причем именно в этом, а не в другом. Если бы в другом! Но вот только как не называй лежащее передо мной изделие из теста начиненное капустой, оно от этого не перестанет быть пирожком. Я ее люблю. Люблю чужую жену, которая ничего не хочет менять в браке, которую устраивает быть сексуально и хозяйственно преданной мужу, но которой хотелось бы восполнить различие во вкусе и интеллекте, манерах и образовании, обнажившихся после отлива чувств связавших ее с этим мужчиной некоторое время назад. Во мне, продолжал размышлять Лирический герой, она нашла того, кто со студенческих лет, стоит на одну - две ступеньки выше ее, обрела новое качество человеческого понимания плюс немного маскарада и тайны. Готовая убежать со мной из семейного рая, где все имеет имена и где просчитаны даже ссоры, она даже готова оплатить собой этот чартер, только бы ей было позволено возвращаться обратно. А мне все труднее отпускать ее от себя. Мне и сейчас больно, больно оттого, что она где-то там, а я вот здесь.
     Лирический герой взял со стола парочку капустных негритят и мгновение рассматривал их на солнце, после чего с уверенностью сказал, что один из них точно диетический, но вот какой? Девушка с подносом, на котором умещалось маленькое кладбище чьих-то обманутых кулинарных надежд, с готовностью хихикнула. Ее должны звать Эвита, решил Лирический герой и снова погрузился в раздумье.
     – Она все еще там, где меня уже нет и быть не может. Боится погубить то, что уже не живо. Конкретный брак с конкретным лицом. Продуманная измена тем и отличается от случайных связей, что легкие как шелк, растяжимые до бесконечности и почти нервущиеся волокна из задержавшихся взглядов, оброненных фраз, отложенных встреч и сбывшихся снов, сплетают целый мир. В него-то сначала эмоционально, потом рассудочно и, наконец, физически переселяется человек, ничего за собой не оставляя. Разбросанные по друзьям и квартирам овеществленные частички прежних себя растворяются в пестроте новых отношений. Встреча с ними даже в виде мятого клочка бумаги с рецептом салата, без которого обошелся тот вечер и та жизнь, все равно, что разговор с умершим. Относится ли это ко мне? Думаю да. Я так долго наблюдал за спящей красавицей, что стал ее снами. Если я уйду, она проснется. И все забудет…
     Лирический герой облокотился на спинку пластмассового кресла и, разведя руки в стороны, хрустнул плечами. За стеной запел голосом Ромы Зверя кассетник о том, что первый раз не в счет, и кого-то там положили на лопатки. Он попытался прислушаться, но разобрал только последнюю часть фразы: «лучше не мешай, я сегодня умираю…» Магнитофон затих, в коридоре, предвещая новые открытия, хлопнула дверь препараторской.
     – А вот забуду ли я? Неделя в профилактории, по приезду покупка нового ежедневника и раздача еловых шишек друзьям. Так, или иначе, но пусть все закончится сейчас, когда о нас еще все песни, а не слухи, когда она мне только снится, а не спит со мной. Мы не станем любовниками, мы никогда не будем вдвоем, а только по одному. Все, что нам дано было узнать друг о друге, мы уже знаем. Все 99 процентов. Остальное уж как-нибудь наскребем. С миру по нитке.
     Сидевший за столиком мужчина поднялся, смахнув с его поверхности нетронутые пирожки, отправил их в урну. Уже в дверях до его слуха донеслось потрескивание настенных часов, но он не стал оборачиваться на звук. Когда минутная стрелка судорожно вздрогнув после минутного же соития с часовой стала медленно проваливаться вниз, Лирического героя не стало •