Кулик Алексей

Проба.

 

Дело было в городе О****.

Пожалуй подходящее вступление для шедевра , который ещё при  жизни автора занесут в «сокровищницу мировой литературы».

«…самое важное в нашем деле.- говаривал мне, помнится, Николай Васильевич… или Сам ,Сергеевич, - начать с эдаким лихим заворотом!»

Очень у меня крутой крендель получился - начать с упоминания Омска. Глухая Сибирь, ни тебе денег, ни мафии ( они всегда стараются гулять вместе - у них любовь)- голодные студенты да обиженные пенсионеры. Ах, если бы кто знал, что Аль Капоне – шалун  рядом с пятикурсником, а старик Сорос и в стажёры не будет допущен к великим экономистам – соседской чете- Ивану Петровичу и Полине Андреевне.

Но это всё присказка.

В этом самом О**** нелёгкая свела…нет - столкнула лбами на выходе из большой и красивой (что, впрочем, не мешало ей быть многим ненавистной) библиотеки.

Первый извинился - он был чистокровным немцем, и звали его Иннокентий Эммануилович (Кеша по-нашему).

Взгляд второго отбил бы у Буша-младшего любые мысли о борьбе с мировым террором. Он всегда приходил сам и письма подписывал тремя ветвистыми «Б» - Борис  Бедресович Больший. В неполных 18, тёзка Ельцина вполне пресытился жизнью и походил на неудачного клона лермонтовского Печорина.

-Ботан!

-А ты не при в чужие двери!

-Чужие значит - не свои?

-Мои значит.

-Может, и «Мерседес» за углом?

- И дача за городом.

БББ напустил лёгкое удивление на угловатое лицо.

-А девушка - «Мисс-О****-2000»,- убил Большого сын банкира.

Последний не то чтобы был хвастун, но сегодня он прав, следовательно, он бог и царь всех земель в радиусе трёхсот километров.

А Борис и вовсе не слыл подхалимом, но совесть обязала его спросить:

-И что же Вы …

-Иннокентий. Просто - Кеша .

-Боря,- молодые люди пожали друг другу руки.

« Хиляк»,- определил виновник случившегося.

« Кусок мяса», - точно знал Кеша.

- Что же читал?

-Я только деньги на сотовый здесь ложу. Мне тут близко.

- Я тоже. За это надо хлебнуть кофейка…

-Ага, - Кеша решил, что Боря- лучший вариант для его гениальной супер-мега-халявной деноперации.

Я, как автор, должен заметить, что такие махинации с завидной частотой лезли в голову хитрому и расчётливому по крови Кеше ещё со школы, когда он лопошил однокашников и родителей.

На этот раз папаша отломил ему небольшой кусок банковского пирога, и Кеша решил откормить  этим куском пухлого поросёнка, того самого, в который миллионы людей бросают мелочь. Но ждать и бояться сынок не любил и поэтому решил провернуть аферу всей своей жизни. А для этого нужны связи и крыша.

-Из таких вот  болванов,- улыбался про себя начинающий уголовный элемент.

Они вышли из храма науки и завернули в кафе.

-Развести бы его на бабки. Вот только скорифанимся, и держись, денди...- Борис отчётливо видел, что с ним рядом идёт кейс с милой наклейкой в виде дважды перечёркнутой S.

Деньги у Кеши есть. И будут всегда. А у Бори есть отсутствие гениальности и наличие крепкого лба. Вместе можно и сейфы вскрывать. Найти бы их.

- Ну, ты и дал ему на чай! Мне на месяц жизни. Итак дерут…

- Ничего, Борис, скоро мы весь город купим,- вошёл в образ олигарха Кеша, выходя из модной, с замашкой на Европу, забегаловки.

Он уже ввёл своего нового « верного друга» и « единственного, кому можно сегодня доверять, пацана» в курс дел и упивался теперешней его податливостью и отчаянной навсёготовностью.

Возможность поиграть в крутого бандита-афериста вернула Боре и веру, и надежду на любовь самой-самой. Нужно найти пацанов и машину.

Стоп. Я пишу повесть о жизни захудалого городка и его бедных, скучающих граждан, а не дешёвую бандитскую браваду. Да и разговор в дверях библиотеки был совсем иной:

- Куда прёшь?- с неподдельной яростью…

Ну вот, опять. Прямо-таки заложник масскульта. Или совесть, или деньги и слава, или тихая жизнь и через  пару – тройку веков – слава.  Да, не велик выбор у начинающего гения пера. И всё дальше и дальше от повествования, которого, собственно, ещё нет.

Напишу о любви. Тема избитая, но за душу берёт всех и всегда. Главное, как я уже писал, - начать. И побольше романтики, пейзажей и живого, неподдельного чувства.

Света каждый день работала допоздна. И была этому рада. Её никто не встречал, не дарил открытки с ангелочками на день рождения и не приглашал в кино.

Её вообще мало кто знал. В далёком девяностом, полная надежд и тревог, вырвалась из родного Воронежа в поисках счастья и попала в капкан перемен и  голода. Самого натурального, отечественного, раздирающего даже душу.

 Выгнали из общежития, потом из университета.

Копеечные заработки, богатый друг, крохотная квартирка в хрущёбе-единственное чёрное воспоминание о цветущей юности.

А теперь было кое-что для жизни. Кроме «большой и чистой», которой сегодня чаще укоряют, чем дорожат.

Но, как писали в старых романах, Бог есть. И  Он решил… хотя я и не знаю что взбрело в светлую божью голову, но на родной уже улице Светы открылся магазинчик под звучным названием «Канцтовары». И дворником там работал Он. Не Бог. Но Свете в первый раз и на всю жизнь Он показался таким.

 Я не женщина, к моей великой радости, поэтому не могу описать, каким должен быть мужчина, чтобы вот так влюбить с первого, как говорится, и навсегда; ну, наверное, чуть получше меня.

Он мёл модную в наше время тротуарную плитку, в которую упаковали почти все стоящие улицы  городка, а Света убивала жуткие часы выходного дня.

-Девушка, извините, вашей маме такой, как я, не нужен?- и Олег расплылся в «американской» улыбке.

-А что, хотите открыть семейный кооператив и замахнуться на всю городскую пыль?- съязвила Света. Наверное, потому что парень ей понравился - кто поймёт женщин?

-Да, профессия не респект, но …

И пошёл банальный фарс. Он хотел заполучить её. Она так просто сдаваться не хотела - вот ещё! И закрутилось-завертелось. Стандартный  сюжет и набор фраз.

  Негде развернуться. Дайте мне поле, коня…хм… «Казахи и казаки», или « Всё за коня!». Лихо, но я с темой не знаком. «Это только тебе мешает,»-скажете Вы.

Хорошо, напишу о жизни простого монгола-кочевника.

Батыр встретил солнце далеко от стана. Первый весенний рассвет он видел тридцатый раз  в своей жизни, и, который раз, сердце хозяина приличного стада теплилось надеждой…

А чем собственно греется сердце молодого скотовода, никто не знает. Это его надежды и не буду я в них влазить наглым пером персонального компьютера.

Я вообще никуда не хотел лезть. Мне бы только попробовать, откусить от писательской жизни, но я, похоже, не имею тех крепких и острых клыков, которые рвали бушлат на дико отбивавшемся от волка охотнике, в глазах которого промчались все годы, лица и книги… Стоп!

До скорых встреч, мой терпеливый друг (24 клише этого рассказа).